Красносельское

окормляет приход штатный священник Спасо-Преображенского собора иерей Максим Александрович Павлов

В Финляндии всегда было много русских - здесь стояли военные гарнизоны, торговали русские купцы, летом из России наезжали дачники. После революции осели многие эмигранты, кронштадские беженцы - участники подавленного, так называемого «Кронштадского мятежа» 1921 года, сумевшие, по льду финского залива добраться до соседней страны. И сейчас здесь живут несколько сот русских, которые называют себя красноселами или их потомками.

Несколько лет назад мне посчастливилось познакомиться с одним из них - Олегом Михайловичем Шариным - потомственным жителем Красного Села (русского деревенского поселения в Финляндии) С тех пор, в течение пяти лет, я выезжал в Финляндию изучать фольклор и этнографию русского села, просуществовавшего здесь с начала XVIII века до 1944 года.
История русской деревенской колонии в Финляндии начинается сразу после петровских побед в Северной войне. Граф Григорий Петрович Чернышев получает на вновь приобретенных Россией территориях на Карельском перешейке угодья и переселяет сюда, в место KYYOLA (40 км от Выборга), в 1710 году из своего Череповецкого имения 20 семей 11 из них оказалось на месте будущего Красного Села, 5 семей в Новой деревне, 4 в Наркино. Позже к трем русским деревням прибавилась еще одна - Развоз, в которой обосновались, предположительно, пять семей костромичей.


В 1745 году Г. П. Чернышев завещал село своему сыну, сенатору П.Г. Чернышеву, впоследствии оно сменило много владельцев, и только в 1878 году эти земли окончательно покупает финская земельная управа, у которой жители Красного Села получали землю в полное наследственное владение.
Жителям русской колонии было даже невдомек, что село в разные времена было предметом споров, начавшихся с момента перехода Выборгской губернии к Великому Княжеству Финляндскому в 1811 г. Парадокс ситуации заключался в том, что земли, на которых жили русские, "экономически" подчинялись Сестрорецкому оружейному заводу, правовому субъекту России, а относились к Выборгской губернии, где действовали законы Финляндии, обладавшей серьезной автономией и, соответственно, весьма специфической законодательной и судебной властью. Дело доходило до курьезов, когда предлагались "проекты" съехать крестьянам Красного Села "...до середины поста 1828 года на другую территорию " (имеется в виду в Россию). К счастью споры "верхов" не коснулись красноселов. Тяжбы остались на бумаге и были неведомы крестьянам. Кроме того, финское и русское законодательство в совокупности защищало русских крестьян от всяких потрясений - с начала XVIII века переселенцев из России здесь нельзя было продавать; как граждане Финляндии они достаточно свободно обзавелись собственной землей, их не коснулись рекрутчина, а затем и срочная служба (была только резервная).
К началу XXв. Красное Село было достаточно крупным и экономически развитым поселением (число русских жителей в 1920 г - 1836 человек, причем почти все - прямые потомки первопоселенцев XVIII века).
Чтобы составить зрительное представление о русском поселении, приведем краткую выдержку из "Спутника по Финляндии" 1908 года: "Эта местность давно была заселена русскими, чтобы оживить тракт между Петербургом и Выборгом. В настоящее время потомки их приняли финляндское подданство и на правах финских граждан посылали от себя представителей в Сейм. Это местечко по числу жителей одно из самых больших в Выборгской губернии. В нем находится православная церковь, гостиница при почтовой станции, две школы. Приятное впечатление производят большие, вполне опрятные крестьянские постройки Главное ремесло жителей составляет горшечное и гончарное производство, доведенное ими до высокой степени совершенства. К северо-востоку отсюда среди болот и густого леса тянутся большие озера, изливающие свои воды в реку Вуоксу. Местность по берегам этих озер очень красивая".
В селе было: несколько сот домов, несколько десятков гончарных горнов, школа, множество лавок (общественная, Ушаковых, Галкина, Тюрина, Кузнецова, Корелиных), мельницы, лесопильни, мукомольни, чайная и многое другое. Над селом возвышался великолепный храм во имя Сретения Господня. Проходящая через село дорога, естественно, в каждую эпоху накладывала свои отпечатки - сначала была почтовая станция, постоялый двор, конюшни, затем, к тридцатым годам XX века, гараж, бензоколонка, аптека.
Финны появляются в селе только в XIX в., и их доля не превышала 3-5% по отношению к русскому населению. Красное село со всех сторон окружали финские деревни, и с 1918 г., после обретении Финляндией полной независимости, по 1939 г это было уже чисто анклавное поселение. До этого, разумеется, общение с соотечественниками было - торговля в Выборге, Райволе, даже в Петербурге, летом появлялись десятки, а то и сотни дачников. В селе квартировали солдаты - выходцы из России.
Никаких конфликтов с финским окружением до 1899г. не было. В этом году красноселы не подписали в общем справедливый "адрес - протест" финнов по поводу манифестов Государя, ущемляющих права финского языка. Это нельзя назвать верноподданническим актом, просто крестьянам, говорившим по-русски, было бы странно поддерживать петицию в защиту другого языка. Красноселы заслужили этим высочайшую благодарность, но через тридцать лет уже полностью самостоятельная Финляндия ответила сначала сокращением, а затем и фактическим прекращением преподавания русского язык в красносельской школе.
Спокойная жизнь русской деревенской колонии, сохранявшей в течение двух столетий традиционный быт и уклад, закончилась в 1939 г. с началом Советско-финляндской войны (финны называют ее "Зимней войной" TALVISOTA). Деревня была сначала сожжена отступающими финнами и затем наступающими советскими войсками, а ее русское население "непризывного" возраста эвакуировано в глубь Финляндии. Русским красноселам, защищая свой кров и свою новую родину, пришлось сражаться с русскими, наступающими на суверенную Финляндию. В 1941 г., с началом Великой Отечественной войны, финские войска вернули себе территорию большей части Карельского перешейка, вышли к своей старой границе и освободили Красное Село. Некоторые коренные жители вернулись, отстроились. Но в 1944 г., после наступления Советской Армии им вновь, пришлось уже окончательно и навсегда покинуть родные места. Красноселам пришлось расселиться практически по всей Финляндии. Сейчас только бывшие красноселы старше 55-60 лет могут разговаривать на русском языке, а их дети, как правило, уже не считают себя русскими.
После Второй мировой войны вся территория Карельскою перешейка перешла к Советскому Союзу. Красное Село (вернее место, где оно стояло) оказалось на территории Ленинградской области. Красное Село стало называться Красносельским, Каики - Искрой, Развоз - Среднегорьем. По мобилизации, из-за паспорта и за небольшие "подъемные" сюда стали приезжать разоренные войной жители русских и новгородских деревень. Память о когда-то живших здесь финских гражданах стирали с особой тщательностью - даже разрушали уцелевшие дома, вместо того чтобы селить в них людей. Сейчас поселок хоть и большой, но несуразный. От старой застройки сохранилось несколько домов, от церкви не осталось и следа, старое кладбище разорено.

Память о селе постепенно утрачивается и в Финляндии, хотя оно было очень хорошо известно до 30-х годов XXв. своим гончарным промыслом - наверное, крупнейшим в Финляндии искусными русскими малярами, кровельщиками, плотниками, славной охотой и мужиками-балагурами. Даже сейчас в Финляндии глиняных петушков особой формы, независимо от места производства называют "Kyyrola" (карельское названии Красного Села), хотя мало кто из современных финнов может объяснить это название. Такой феномен ярко свидетельствует о качестве и популярности и изделий угасшего полвека назад русского промысла.
За два столетия красноселы не потеряли специфический говор, сохранили русскую обрядность. Можно найти разные причины такого устойчивого состояния во времени - новые соседи относились к другой языковой группе и другой религии, не совпадал календарный цикл и система праздников. Но, на наш взгляд, главная причина кроется в самих красноселах - первопоселенцы XVIII в., несмотря на их малочисленность, смогли вместе с собой "привезти" и традицию.
По воспоминаниям красноселов мне отчасти удалось воссоздать картину жизни Красного Села от начала столетия до конца 30-х годов. Деревня славилась веселыми святочными обходами и гаданиями (считалось, что на Крещение приходится самый разгул нечистой силы - домовых, банников, водяных и специфических "красносельских" персонажей - лошади без головы и "белой бабы", масленицей с головокружительным катанием на дровнях и санях на Кршющгиной горы, печением жаворонков в Сороки. На Пасху, кроме всего прочего, колокольный звон сопровождался в XIX веке пушечным выстрелом, После того как пушка от переусердствования разорвалась, колокольному звону предшествовал динамитный взрыв (в селе не могли без какой-нибудь "особинки"). Любопытные финны передразнивали христосовавшихся русских, повторяя пасхальное восклицание "Христос Воскресе" на свой лад; "Кристус рейсе" ("Христос в санях"). Русские не отставали и в свою очередь на приветствие - вопрос финнов: "Конька меня?" "Кишка тепее?" - Как дела''? отвечали рифмованной остротой: "Конька меня, конька меня, сшибить тебя поленом". Сосед-финн кланялся, принимая это за ответное приветствие, а русский добродушно хохотал.
В Егорьев день обходили и "святили" скотину, на Петров день жребием делили берег на покосы, с особенным торжеством отмечалась Троица. По всей деревне водили хороводы (удалось записать несколько старинных хороводных песен), кумились, украшали березки и топили их с пением и озеро.
"На Тихвинскую" в красносельской церкви служили в честь "иных переселенцев" по преданию попавших в Финляндию и XVIII в, как раз на этот праздник. В тот же день отмечался и праздник пожарников. Деревня застраивалась очень плотно, дом к дому, и поэтому должна была иметь подготовленную пожарную команду, попасть в которую было очень престижно. В праздник устраивалась имитация пожара (один раз, правда, из-за этого чуть не возник настоящий пожар), который тушила команда. В дом пожарника в праздники перемещались деревенские посиделки - "калины", но в отличие от обычных, здесь царствовали не деревенские игры и танцы, а вполне "европейские", даже иногда с оркестром.
Ситуация праздничной жизни начала несколько меняться в 30-х годах, когда в селе появился новый финский полицейский. Или в силу каких-то установок сверху, или и силу собственных воззрений этот полицейский, как говорят, часто "портил праздник", например, запретил гуляние с хороводами на Троицу, якобы мешавшее транспорту. Он также запретил звонить в колокола всем, кто пожелает, на Фоминой неделе, появлялся на "калинах" и мог даже выгнать молодежь с пристани, где она постоянно собиралась. Если в бытовом и коммерческом планах русские и финны быстро нашли общин язык и не утратили его даже в тяжелые времена, то в обрядовой и фольклорной жизни особых форм взаимовлияния мы за два с половиной века не наблюдаем. В Красном Селе фольклорные контакты ограничились вполне дружескими взаимными передразниваниями, в которых мешались русские и финские слова, включением финских топонимов в русские песни. Так, вместо "На Муромской дороге" шутливо пели - "На Сормоловской дороге" (Сормолово - ближайшая финская деревня, где иногда находили себе симпатию то парни, то девки). Русские наблюдали, но, в общем, не приняли обрядовую сторону финского празднования Ивана Купалы, как и финны практически не вставали в Троицкий хоровод. Даже свадьба русского и финки часто превращалась в однодневное разноязычное гуляние, где одна сторона не понимала значения и смысла обрядовых действий другой. Ситуацию совершенно не меняло то, что некоторые элементы русского свадебного обряда получали финские названия - "Тупакки" вместо "Вечерин", "0льями" вместо "Народин".
В селе сохранился практически весь корпус русского фольклора, кроме частушек, которые являются более поздним жанром и в русских селах Финляндии были не так популярны. Гораздо интереснее отметить другое, Не побоимся назвать Красное село "Финляндским Пошехоньем" и напомним, что историческая родина красноселов до их переселения была в непосредственной близости от реального Пошехонья. Пошутить над собой и над другими, полукавить было в порядке вещей. Почти все бывшие жители села, с которыми мне посчастливилось встречаться в Хельсинки, Турку, Хнмелинне и Квмио, оказались трогательными балагурами. На серьезные вопросы они отвечали еще "серьезней". Потомок красносела Юха Пикканен рассказывал мне, что причину развитого малярного промысла жители села объясняли следующим образом: "Посылали детей на Валаам, на иконописцев учиться, да талантом не вышли, вот все в маляры и пошли". К. Шувалова (1905 г р.), наоборот, подчеркивала Талант местных маляров - "Маляры были отменные - художники, лучше Репина, наши ему потолок в Куоккале так забелили, а у него таланту не хватило".
В речи красноселов своеобразно сочетаются диалектные черты исторической родины - Вологодско-Новгородского пограничья - и финский акцент. Их устная речь изобилует тавтологиями, постоянными эпитетами, иной раз просто превращается в раешник. Вот несколько характерных примеров: "Ну, чти петь-захотел, смотри как, картошка расхохоталась", на стиле растрескавшаяся картошка в "мундире". - В Г.); "Правильно губа твоя шлеппвет, пора и нам за стол садиться, гусиные лапки потчевать, я не едал, мой дядя видал, как барин едал. За вкус не берусь, а горячо будет"; "Хороша девка, да не наша, но куда девка денетци, когда парень женитци. Я старый соловей, ты и мне налей, мы побалагурим, посумерничаем"; "Хватит бороздить (говорить. - В.Г.), горянки нет (нет спешки - В Г}, давай покурим, потом снова задурим".
Старики и взрослые мужики собирались "сумерничать", играли в карты, рассказывали друг другу истории о "спиртовых" контрабандистах, о русской кухарке и денщике президента Маннергейма, анекдоты о Первой мировой войне или о священнике и дьячке. Популярны были сюжеты о шуте Балакиреве, причем с финскими реалиями: "Мол, прогнал царь шута с русской земли, а тот отправился в Финляндию, купил воз земли и приехал обратно в Россию. Царь возмутился, да шут не растерялся - земля-то финская, я ее купил, могу сидеть на ней где угодно".
Дразнили и обитателей каждой из четырех русских деревень: "Канки - поганки, вшивы черепанки" (на Канки или Новую Деревню); "Развоз - паровоз, всех людей перевез" (на Развоз), "Паркино - Даркино, вшивая деревня, ребята за ноги возили и в колодец опустили" (на Паркино);
и, наконец, на само Красное Село: "Село - помело, всех людей размело" и "Красноселы - люди веселы, сидят на горке, едят кокорки".
Деревенская свадьба, до 30-х годов сохранявшая основные обрядовые звенья:
сватовство, баню (о ней правда остались только отрывочные воспоминания), предвенечные причитания, вечерины, девичник и мальчишник, коробьи, венец, отводины и народины, также была наполнена шутками и озорством. Особенно запомнился обряд испытания молодухи наутро после свадьбы: "Застилают сеном, соломой в кухне;
мебель прочь, и кидают пятачки. Молодуха метет к себе в угол, парень разгребает сковородником, а гости приговаривают: "Ой, какую бабу себе выбрал, мести не умеет;
какая из этой баба выйдет - мести не умеет". Из одного угла выметет, в другой накидают". Кстати, это единственный случай, когда деньги называют "пятачками" (хотя кидали марки), даже в детских рождественских песнях Христославы просили отблагодарить их марками. Особенно потешались над крепко выпившими (несмотря на государственный "сухой" закон на русской свадьбе на это закрывали глаза). В стопку блинов на отводинах могли положить аккуратно, чтобы совпадал по диаметру, тончайший березовый срез, и, говорят, были недоуменные попытки подвыпивших гостей зацепить и попробовать такой березовый блин. Популярностью пользовалась и следующая шутка: вместо лошади подгулявшим гостям впрягали корову. Достоверно известно, что один из красноселов долго доказывал своей бабе, что это лошадь и рога его совсем не смущали.
Несмотря на то, что структура свадебного обряда сохранилась практически полностью, песенное наполнение уже было другим. Удалось зафиксировать несколько традиционных (в плане напева и текста) свадебных песен, величальные и одно свадебное причитание. Но в XX в на свадьбе уже господствовала новая лирика, так называемый "жестокий романс" ("На Муромской дороге", "Златые горы", "Зачем тебя я увидала", "Когда мне было лет шестнадцать", "Ах, зачем эта ночь"). На репертуар села мощное влияние оказала песенная традиция Петербурга, печатные песенники, общение с обитателями дач, где часто подрабатывали красноселы, а прислуга была активным исполнителем такой лирики.
И сейчас бывшие красноселы помнят изрядное число сказок, но они не вызывают у них былого воодушевления - изменились реалии, быт, и это не могло не сказаться на "фольклорном" сознании.
Особый интерес представляют новеллистические сказки, которые, по некоторым источникам, красноселы слышали от Валаамских монахов (или стараются приписать им), работая на перевозе. Это "Смех и горе", "Про ад кромешный и Иуду грешного", "Про исповедь", "Как дьячок и поп поспорили", "Хитрый мужик и попадья". По сравнению со сходными сюжетами в "Русских заветных сказках" А.Н. Афанасьева "красносельские" варианты содержат оригинальные мотивы. Ниже мы публикуем ряд текстов, записанных автором от О.М. Шарина в 1990 г.
...Вот от такой привычной жизни пришлось в одночасье в 1939 г. уходить красноселам, теряя свой кров, имущество. По сути дела приходилось прощаться навсегда с русской жизнью. Компенсацию, выданную финским правительством, молниеносно съела послевоенная инфляция, многие долгое время жили на квартирах. Только спустя десятилетия после войны удалось как-то наладить быт, отстроиться Красноселы живут теперь разрозненно в Хельсинки, Хамелинне, Ярвенпяя, Турку, Кемио. Русская жизнь еще как-то теплится в Хамелинне, где живут несколько десятков бывших красноселов и их потомки. Они иногда собираются вместе, с приглашением односельчан справляется Тихвинский праздник. Но история существования русской деревенской колонии в Финляндии заканчивается. Приходится сознавать, что это не столько естественное окончание, сколько социальное, и роковую роль здесь сыграла "Зимняя кампания" и Вторая мировая война.

В наши дни после полувекового перерыва в селе возрождается церковная жизнь. В 2002 году был зарегистрирован приход, регулярные богослужения пока совершаются в домовом храме, бывшем доме причта. Внутри мы оборудовали алтарь, жертвенник, трапезную.

Сейчас формируется церковная библиотека, начала свою работу воскресная школа для детей. Нужно сказать и о том, какие трудности встречает проповедь Христа. Люди стесняются ходить в церковь, боясь сплетен и пересудов. Сейчас же нас более 30-и человек и мы твёрдо уповаем, что с помощью Господа появится в поселке Красносельском и настоящий храм. Главное, чтобы свет Христов просветил искалеченные души и сердца наших земляков.

 

© Выборгское благочиние.